Очень православно, очень по-христиански:
как русские исполнители переосмыслили религиозные мифы
как русские исполнители переосмыслили религиозные мифы
Читайте дальше, почему смешение веры и закона крайне плохое сочетание
Читайте дальше, если хотите узнать, почему Иуда скоро может стать положительным героем
Читайте дальше, если всё еще думаете, что сказки всегда хорошо заканчиваются
Читайте дальше, если думаешь, что язык дарован нам свыше, а змей всегда хочет убивать
Это карта. Начните путешествие
с нажатием на один из
объектов.
с нажатием на один из
объектов.
Трагедия Вавилонской башни
Переплетенный мир Oxxymiron
«Горгород» Oxxymironа (Мирона Федорова) — вымышленный мир в духе гололевских «Мертвых душ», запечатленный в аудиопластинке с вавилонской башней обложке. Сравнение с классиком здесь необходимо: как и у Гоголя, так и у рэпера читатель наблюдает за характерами, чьи пороки перекликаются с описанными в Ветхом завете грехами. Федоров в этой же аналогии переводит фокус на то, что происходит в наше время и в нашем мире. Это уже не эфемерный в духе критического реализма гоголевский смех сквозь слезы о героях, которые отражают скудную действительность 19 века. «Горгород» — это слезы сквозь смех, и стоит отметить, что это окаянный хохот.
Для Oxxynironа необходима религиозная трансформация мифа, как минимум, чтобы добавить в свой переплетенный мир антитезу «закон — вера». В мире Федорова закон действует «при содействии икон» и такое заявлении звучит уже манифестально. Как правило, закон юридический сдерживает людей чисто формально, он слабо опирается на нормы морали. Противоположно с религией, которая сдерживает людей благодаря нравственной ценности. Однако в «Горгороде» всё иначе — юридическая норма, воплощенная в вере, и наоборот, означает смерть, только потому что по определению эти субстанции несовместимы. В переплетенном мире, где всё похоже на веретено, такая диффузия увенчалась успехом, но обрекла жителей на грехопадение. Жители Горгорода не понимают, что мучения сменятся блаженством — им гораздо приятнее насыщаться мирским и обыденным.
Антихристы Новейших времен
Иуды и Люциферы Хаски
Иуда в христианской традиции получил клеймо предателя — того, кто был близок к блаженному, но стал Антихристом. В говорах люди часто вешают такой ярлык людям, которым не доверяют. Однако в массовой культуре Иуда становится символом бунтарства против устоявшихся принципов и норм.
Хаски филигранно вырисовывает в своих треках образ Иуды. У него есть одноименная песня, где лирический герой «обстоятельно проблевавшись», едет на такси и рефлексирует. Он и есть предатель, но этому Хаски не ищет оправданий. Исполнитель лишь фиксирует факт — герой «не требует понимания». Он целует Иуду, потому что это его путь и его выбор — пойти против системы, чтобы найти новый мир. В песне «Люцифер», названную именем падшего ангела, Хаски продолжает нить Иуды — он «срывается как нарыв посередине бытия». Это особенно напоминает льюисовское «Расторжение брака», где люди могли дойти до рая, но из-за греховности срывались вниз, в ад.
Метафора нарыва здесь становится разделением между бренным и божественным, греховным и блаженным.
Герой Хаски выбирает путь Люцифера и Иуды, но из любопытства: что будет, если пойти путем, которого все чуждаются? Это инакомыслие, которое, к примеру, привело героя антиутопии Оруэлла «1984» к познанию сути мира. Хаски же возводит монумент иного мышления.
Сказки про апокалипсис, смерть и принятие
Постулаты христианства в трактовке IC3PEAK
Исконно под смертью понимают переход живого существа из живого в мертвое. Однако в поп-культуре сам по себе процесс смерти и её итог осмысляется иначе. «Смерти больше нет», — поет группа IC3PEAK. Учитывая, что группа переиначивает фольклорные и христианские сюжеты, смерть для них мыслится как героическое мучение. Это не переход в новую стадию существования, а обречение на горечь за свой дом — пространство, которое придется покинуть. Неудивительно, что в своих текстах как таковая смерть отрицается — даже при переходе в другое инертное состояние лирической герой оставит свой дух.
Такая трактовка мотива смерти обусловлена политической ангажированностью текстов группы — они митингуют и становятся символами русского бунта. Они культивируют жанр «страшной русской сказки» — повествования, где нет морали, но есть чувство ужаса.
Другой полюс христианской фольклорности группы — трансформация жанра сказки. У группы люди «заливают глаза керосином», «сидят сроки в Интернете» и «делают не так, как наказывал папа» и «вместо звезды хватают гранату». Сказку деформировали до такой степени, что теперь они отражают не волшебство победы добра над злом, Бога над Дьяволом, а пропущенное через кривое зеркало повествование о чем-то магическом, но уже темном. Быль станет реальностью — такая мораль у современных сказок. «Твои кости видны где-то там на дне, прорастут цветы в этой оплаканной земле», — говорится в конце песни «Плак-плак», в которой читается не то аллюзия на Плач Ярославны, не то отсылки на сюжет мести мужу.
В начале было слово, в конце будет слово
Миф о языке и искушении у Дайте Танк (!)
Первоначально один из вариантов возникновения многоязычия отсылает к мифу о Вавилонской башне. Тогда люди хотели построить «лестницу» к Богу и этим доказать превосходство человеческой природы над природным, заложенным самим Создателем. Однако этому плану не суждено было сбыться — Бог лишил людей единого языка, поэтому строители перестали понимать друг друга. В какой-то мере, исходя из трактовки мифа о башне, можно говорить о том, что язык сам по себе безгрешен, но он точно послан людям не в дар. Язык — это кара, а слова — паразиты.
Об этом, в принципе, и ведется повествование в аудиопьесе группы Дайте Танк (!) «Слова-паразиты»: животные в лесу начали говорить, но это внесло свои коррективы в привычную жизнь обитателей леса. Теперь хищник не сможет просто так съесть жертву — его пристыдят словами и он останется без обеда. К «униженным и оскорбленным» жителям леса относится и змея, которая признает, что она убийца, но при этом нелицемерна. Змея не может противостоять языку, если её просят о пощаде. Если углубиться и вспомнить еще один христианский миф о древе познания добра и зла, которое стерегло чешуйчатое животное, то здесь образ христианский и образ современный вступают в коллизию. Змея у Дайте Танк (!) не может врать, это не заложено в её существе — она, по сути, эталон природного, в противоположность змею-искусителю, который соблазнил безгрешную Еву на очернение целого человеческого рода.
Это итоговая работа по курсу «От мифа к литературе, от литературы к медиа».
Написал текст и свертсал Никита Ильин.
Надеется, что его преподаватель Алексей Сергеевич Лукашкин пользуется Spotify.
