Россия отправляется в путь. Без плана, без путеводной карты, без багажа. Она еще не знала до этого такого глобального путешествия. Никто не знал. И даже предположить никто не мог – вернется ли государство Российское в прежнее состояние или же покинет родные чертоги навсегда. Никого тогда не предупредила, ничего не рассказала. Да и что рассказывать? Россия избрала свой путь, ни на что непохожий. Россия горела надеждой найти себя в пути. Просчиталась. Не знала страна, что может потерять всё. И всех. Всех, кто жил, живет и собирался жить в России. Под угрозой был народ. Но ему было однозначно по пути со своим государством – выбора у него не было. Народные массы пошли за ним вслед по ухабам октябрьской и по кочкам февральской революции, а затем - сквозь дебри гражданской войны. Однако были и отщепенцы – те, кого не устраивал маршрут «Россия – Гражданская война». Те, кто вышел на остановке «Революция». Те, кто называл себя частью русской интеллигенции.

Пути большинства русской интеллигенции разошлись. Разошлись не только с самой Россией, но и между собой. В общем гуле отъезда от прежних культурных реалий были и те, кто радовался «долгожданному» путешествию. Среди них «адепт» социалистической революции Маяковский. Он видит в российском пути способ принести новое в искусство, в окружающий человека мир. Превратить пыль в сияние – программа футуриста. Он – с Россией.

Надежды футуристов (да и народа в целом) – чисты. Пал царизм. Мысли не появлялось об обратной стороне революции. Страдания позади, а впереди только свет. Поезд мчится в дальнее путешествие к новой России. Под впечатлением от этой поездки Брюсов напишет:

Его поддержит Хлебников с лозунгом «Все за свободой — туда». Защитит революцию Блок, Белый, Есенин, однако вскоре они отвернутся от неё. Они поймут обреченность русского пути. В «Пушкинском доме» Блок воззовет к Пушкину – сброшенному с корабля современности.

Блок почувствовал, что непогода – это повод сделать вынужденную остановку. Совершил он её поздно. Уже в постреволюционной России его ждала угроза смерти от голода, арест и обыски. Блок был с Россией. Но за кого он был – за власть или за народ? Склоняемся к первому. Тех, кто предпочел второе ждала жестокая расправа. И даже не физическая – моральная.

Среди не принявших революцию была Анна Ахматова. Предчувствие мрачного пути в душном вагоне со своей Родиной закончилось для неё семейной трагедией. Пока питерская элита пускалась прочь из России, за границу, поэтесса смиренно осталась ждать конечной остановки на Родине. Её остановка была «Расстрел». Но стреляли не в неё. В мужа - Николая Гумилева. По обвинению в белогвардейском заговоре. Ахматова понимала свою кару, но преданность народу, своему высшему предназначению была сильнее. В «Реквиеме» она напишет:

«Эта женщина» разделила с Россией дорогу в неизвестное будущее. Её стойкости мог позавидовать Блок – Ахматова сумела сохранить внутри непоколебимость духа. А самое главное – разделила боль со своей страной. Вместе с Россией она скорбела, чувствовала свою причастность к общей трагедии:

Ахматова делает в этом стихотворении акцент на людях, оставивших «свой край глухой и грешный». Поэтессе самой не раз предлагалось уехать заграницу. Но чуждо ей было бы вдалеке от России. Она стояла на своем. И выстояла. Да и поздно было ей эмигрировать. Её путь – до конечной с купленным билетом. У других – в Европу, строить новую культуру России.

Кто шутил над Россией - неизвестно. Однако она выдавала всем и каждому билеты в один конец. Это было её шуткой в отместку. Кому-то уготовила она место в душной, темной камере, кому-то – путь за тридевять земель, в Прагу, Берлин, Париж, Софию, Белград. Там уже было суждено строить новый мир. В другой культуре, на неродной земле построить Россию – такую же родную, но такую далекую. Об этом скажет Дон-Аминадо:

В координатах - далеко, в душе - близко. В те времена гуляли шутки, что из образованных в России остался только Павлов – большая часть интеллигенции уже покинула страну. Раньше всего покинут страну поэты-ориентиры. Те, кто уже после огней станции «Февральская революция» понимал – дальше ехать некуда. И они сошли. Среди них и Дон-Аминадо, Бальмонт, Гиппиус, Северянин, молодые Цветаева, Адамович, Ходасевич. Их пути с Россией трагично разошлись. Но на протяжении своего собственного пути в Европу, они всегда оставались с ней. Интеллигенция несла сразу два креста: крест Родины и собственный, личный крест. Их отклики на происходящие в стране беспорядки тому свидетельство. «Россия в миниатюре» - это поле крестов. Но эти кресты живые. Они не похоронили память – они воскресили её, донесли и установили на чужой земле. И первое время она и правда была чужой во всех смыслах этого слова – бесприютной, холодной и жестокой.

В «Лебедином стане» Марины Цветаевой появится очередное воззвание к потомкам. На этот раз к Ярославне – деве плача, скорби и искренней любви к своим близким. Вот оно, чувство скуки и тоски по родным чертогам. В эмиграции поэтессу ждет нелегкая жизнь – ей будет не хватать денег. Всё время будет тянуть её обратно, в Россию. Она понимала, что там жить будет также нелегко, но и в Париже ей казалось противно. Цветаева отделяется от белой эмиграции, как тогда называли переместившуюся русскую интеллигенцию. Она купит билет обратно – и не пожалеет. Цветаева прошла путь Ярославны – от надежды на возвращение до прибытия на Родину. В России с её отъезда ничего не изменится. Она изменилась.

В Париже со временем, приблизительно к 1927 году, «творческая» погода стала проясняться. Пути авторов стали чистыми, их движение теперь - это плавный ход. Но куда этот ход ведет? Пути интеллигенции «русского зарубежья» были намечены давно. Им выдали новые билеты. Им дорога туда заказана. Они теперь не с Россией? Да. У них разошлись пути? Да… Или всё-таки нет? Уже позднее в «Стихах о России» А. Галич даст итог произошедшим в русской истории событиям:

Так вот к чему их судьба привела. Да, пути интеллигенции и России разошлись. Но остались старые билеты, осталась память о неровном и сложном пути, осталось осознание горькой действительности. Да, двигались они в разных направлениях. Одни – в старом вагоне по маршруту «Россия – Гражданская война», другие - «Революция – Европа», в чуждую действительность. Но все они стремились к одной единственной, одинаковой для всех – Родине. Россия не измеряется в остановках, станциях, координатах. Она везде – внутри и снаружи.

Россия отправляется в путь. Без плана, без путеводной карты, без багажа. А нам с Россией по пути? Да, и путь этот назовется судьбой. Одной на всех. Одним крестом на каждого.